Рупор авангарда: как здание Константина Мельникова превратилось в театральную сцену
В конце марта после модернизации открылось общественное пространство сцены «Мельников», которая присоединилась к Театру на Бронной в июне 2024 года.
Сцене почти 100 лет. Она видела революционный авангард и советский закат, волейбольные матчи и забытые лектории. В 2015 году город завершил полную реконструкцию и глобальную реставрацию здания. Уже после прихода на должность художественного руководителя сцены «Мельников» Константина Богомолова заменили планшет сцены, а сейчас провели редизайн внутреннего пространства. Теперь в здание, которое само по себе художественный манифест, пришел большой репертуарный театр.
Здание, которое кричит в мегафон
Если идти по Стромынке, здание сразу бросается в глаза. Три массивных выступа, так называемые лбы, нависают над тротуаром, буквально захватывая и зажимая. Но если зайти с обратной стороны, где вход для «своих», сооружение уже совсем другое: тихое, компактное, почти скромное. Константин Мельников построил его в форме рупора.
«Если мы подходим спереди, оно огромное, давит, обнимает своим балконом, — рассказывает Руслан Ситников, заместитель директора по техническим вопросам Театра на Бронной. — А если заходить со служебного входа, как работники, оно абсолютно радушное. У вас нет никакого трепета и боязни этого здания».
Дом культуры имени И.В. Русакова достроили в 1929 году. Когда он появился, вокруг был почти пустырь: дорога и туберкулезный диспансер. Но это не помешало зданию сразу же приобрести статус архитектурного манифеста. Сегодня это объект культурного наследия федерального значения, один из самых известных памятников советского авангарда.
Крестьянский сын, перевернувший архитектуру
Константин Мельников родился в крестьянской семье и с детства проявлял выдающиеся способности. Учебу в Московском училище живописи, ваяния и зодчества ему оплатил друг семьи Владимир Чаплин, разглядевший талант гения-самородка.
Революция настигла Мельникова прямо в аудитории. Практически в один день преподаватели, почти все бывшие выходцами из дворянства, уехали из страны. Константин, только что со студенческой скамьи, стал преподавателем сам. Его студенты изумлялись, как он отметал все написанное в старых учебниках, говоря, что архитектура — это создание пространства, что и есть настоящее искусство.
В 1925 году он потряс мир своим первым зданием — это был павильон СССР на Всемирной выставке в Париже. До этого Мельников создал саркофаг для Мавзолея В.И. Ленина, где тело вождя находилось до Великой Отечественной войны. Русский Гауди, как его прозвали современники, мыслил вне своего времени, нарушая существовавшие нормы первой половины XX века.
«Вы думаете, что я считаю себя гениальным? Нет, я архитектор — это то же самое», — смело заявлял Константин Мельников. За это время он создал московские гаражи, клубы фабрик и собственный дом-мастерскую — знаменитое цилиндрическое здание в Кривоарбатском переулке. Дом культуры имени И.В. Русакова стал наиболее значимым профессиональным достижением Мельникова.
В 1932 году вышел указ о централизованном утверждении архитектурных проектов, и свобода творчества прекратилась. Последнее здание, гараж Госплана, Константин Мельников построил в 1936-м — уже совсем не с тем размахом, сдавленный критикой. Архитектора, творческое наследие которого включает более 70 нереализованных проектов, не стало в 1974 году.
Зритель — ученый, актер — под микроскопом?
В обычном театре самые дорогие места — в первых рядах. Актер стоит на 110-сантиметровом возвышении и смотрит сверху вниз, будто бы довлея над зрителем. В пространстве на Стромынке все наоборот.
«Здесь нет ни одного места ниже уровня сцены, — объясняет Руслан Ситников, проводя гостей по залу. — В этом заключается одна из метафор Мельникова: у всех зрителей есть выбор, как воспринять услышанное. Вы все равно сверху. А когда вы поднимаетесь на балкон, вы вообще задаетесь вопросом: что должен сделать актер на сцене, чтобы вы отнеслись к нему как к авторитету? Потому что зритель оказывается в позиции наблюдателя и аналитика».
Это совпадение со взглядами Бертольта Брехта не случайно. В то самое время, когда Константин Мельников строил Дом культуры, немецкий драматург писал свои первые театральные трактаты: актер не должен растворяться в роли, зритель не должен засыпать в иллюзии, театр обязан заставлять думать. Мельников решил ту же задачу через бетон и стекло, построив сцену-коробку.
Окна за кулисами — еще одна провокация архитектора. Зрители их не видят, зато прохожие на Стромынке могут наблюдать за всем, что происходит за сценой. Никаких фокусов, никакого обмана. В классическом театре публике представлено только зеркало сцены, а механика скрыта. Здесь же это равноправная часть спектакля.
Зал был рассчитан на 1350 мест. Один лектор без микрофона мог спокойно говорить, и его слышали в последнем ряду. Секрет — в форме рупора: почти нет параллельных стен, звук не гасится, а летит. Звуковая магия никуда не делась — ее лишь научились использовать точнее.
Спортзал, кружки и «живые» стены
Почти сразу после открытия в 1929 году что-то пошло не так. Уже через два года после постройки в цокольном этаже здания разместили спортзал — волейбольную площадку. Пространство оказалось неудобным: обойти зал, чтобы попасть в заднюю часть здания, было невозможно. Жалобы посыпались в первый же год. В 1932-м спортзал прекратил существование — ровно в том же году, когда был издан указ об утверждении архитектурных проектов.
Балконы в зале когда-то перекрывали «живыми» стенами — это уникальное изобретение Мельникова. Тонкие звуконепроницаемые перегородки на механике разделяли единый зал на шесть лекториев, каждый примерно на 200 мест. Сейчас от этой системы остались только полукруглые направляющие по бокам балконов — ни одного чертежа, ни одной фотографии «живых» стен не сохранилось.
110 оригинальных откидных кресел, разработанных Мельниковым, хранятся в Государственном научно-исследовательском музее архитектуры имени А.В. Щусева — на ответственном хранении, как собственность театра.
Материалы из другого времени
Строительство в 1929 году — это импровизация с дефицитными материалами. Промышленность не справлялась с объемами, но и здесь Константин Мельников находил уникальные решения. «Мы уже второй год проводим изыскания в кровле и стенах, — рассказывает Руслан Ситников. — Технологии, применявшиеся здесь 100 лет назад, иногда вызывают больше вопросов, чем дают ответов. Это экспериментальные материалы того времени, сейчас не применяющиеся. Эксперимент был, видимо, в единственном числе».
Перила на балконах — из водосточных труб. Не метафора: именно из них, потому что в начале века такие трубы одновременно использовали и для водостока, и для подачи воды. Винтовая лестница за сценой — из листового металла. Мельников строил из того, что было, — и каждый раз превращал ограничение в прием.
Деликатный рецепт преображения
Когда Театр на Бронной под руководством Константина Богомолова взял здание в работу, главным принципом стало «не навреди». «Добавить специй в общее блюдо, приготовленное нам уже Мельниковым, — вот наша задача», — отметил Руслан Ситников.
«Это преображение деликатное, умное, тонкое, — говорит художественный руководитель Константин Богомолов. — Оформление пространства выполнено в стилистике самого здания, в стилистике этой архитектуры и отчасти в стилистике спектаклей, которые мы выпускаем. Как удачно все совпало».
Репродукции Эль Лисицкого на стенах фойе — центральная дизайнерская идея. Это ранние работы, написанные до 1925 года, которые художник называл «проунами» (проектами утверждения нового), — переосмысление пространства через геометрические плоскости. Руслан Ситников уверен, что Константин Мельников не мог не видеть этих работ, а возможно, даже ими вдохновлялся.
Планшет сцены заменили — одно из немногих функциональных вмешательств. Любое движение за кулисами в рупорообразном пространстве было слышно даже в последнем ряду: старый пол скрипел, и зрители подсознательно чувствовали дискомфорт. Звуковая работа здесь — отдельная история: 13 каналов в партере, индивидуальная акустическая картинка на каждом балконе, пространственный звук, который помещает зрителя внутрь действия даже с закрытыми глазами.
Манифест эпохи, искусства и нового взгляда
Премьерой на новой сцене стал спектакль Нины Чусовой «Гори, гори, моя звезда». Совпадение почти символическое: здание, рожденное в эпоху русского авангарда 1920-х годов, открывается постановкой, которая возвращает в ту же эпоху.
«Эта сцена легендарная, это здание легендарное, это мировое архитектурное наследие, это великий архитектор Мельников. Театральные люди всегда влюбляются в это пространство, в эту сцену. Она совершенно удивительным образом организована. Потрясающая акустика — очень здорово и интересно можно работать», — добавил Константин Богомолов.
Руслан Ситников завершает экскурсию на главном балконе — тех самых «торчащих лбах», что нависают над Стромынкой. Он останавливается и показывает на лестницы по бокам фасада, которые открыты для всех. Любой прохожий может подняться сюда и встать перед городом. «И как только ты смотришь оттуда, будь готов поменяться местами. Это закон баланса через архитектуру», — заключает он.
Константин Мельников строил здание как Дом культуры — место, где рабочий класс приобщается к искусству. Но то, что он создал, оказалось гораздо большим: манифестом о том, что между сценой и залом, между оратором и слушателем, между искусством и жизнью — нет стены, только угол зрения.